Знаменитая фраза Глеба Жеглова «Вор должен сидеть в тюрьме!» как нельзя лучше подходит к тем людям, чьи судьбы безжалостно изломал тюремный срок. Некоторые из них стали жертвой обстоятельств, приведших их на скамью подсудимых, другие сознательно совершали противоправные действия, видя в этом главный смысл своей непутевой жизни. А итог один – зона. Исповедь некоторых из этих людей, которые провели не лучшую часть своей жизни за колючей проволокой, мне как журналисту приходилось слышать не раз, в т. ч. читать в письмах, приходивших в редакцию. Об этом я и хочу рассказать сегодня в своем очерке.

 

Подайте вору на пропитание

«Здравствуйте, уважаемая редакция! Пишет вам старый щипач, крадун по жизни. Сроду до сих пор никуда не писал. Потому - какие среди сидельцев писатели? Только композиторы - те, что оперу пишут.

Но, как говорил старый хлебороб Лёва Толстой, - не могу молчать. После того как откинулся с зоны, работать мне по своей специальности стало трудно. Не то чтобы навыки потерял (щиплю лохов помаленьку). Другое тяжко. В последнее время стал я жалеть народ наш лоховатый.

Раньше на людей в транспорте приятно было глянуть: весёлые, радостные, спешат, болтают... А нынче - стоят, как крапивы объелись. Злой народ и нищий. Никогда за тридцать лет благородного стажа не видал, чтобы так баба убивалась из-за голимой мелочевки, которую я у нее стибрил. А в кошелёчке - трояк и жвачка...

Весёлого человека и обчистить в радость. Матернётся для порядку и рукой махнёт. А нищета ведь и кони шаркнуть может. А мне грех на душе носить...

Но, с другой стороны, что делать? Возраст пенсионный, но в ментовке за мои трудовые подвиги пенсий не дают - только сроки.

Хотел было к вам в редакцию зайти, но боюсь, что выйду оттуда в браслетах на босу руку. Просто запомните, господа начальники, мораль моей нехитрой басни: О БЛАГОСОСТОЯНИИ ГРАЖДАН И ОБЩЕСТВА СУДЯТ ПО БЛАГОСОСТОЯНИЮ КАРМАННИКОВ. Если есть что красть, значит, страна процветает и здравствует...».

После такого письма в редакцию газеты, где я работала до недавнего времени, впору было обратиться к нашим сердобольным забайкальским гражданам с просьбой – подайте вору на пропитание. Но лишь в порядке шутки. А если серьезно, то хочу призвать вас, уважаемые земляки, к бдительности - берегите содержимое своих карманов и сумок от таких вот воров, нуждающихся в присвоении чужой собственности.

 

«Мне скучно на воле!»

Однажды мне довелось вести разговоры «за жизнь» с одним нетипичным представителем воровской романтики. Парень был из благополучной семьи, родители занимали солидные должности в нашей краевой столице. Дом, как говорится, полная чаша. А вот единственный сынок пошел по кривой дорожке. Когда он первый раз попался на краже – сердобольные родители «отмазали» его от тюрьмы. Но потом он попался во второй раз и получил свой первый тюремный срок. К двадцати пяти годам Вадик имел уже две «ходки» в колонию и устойчивый статус рецидивиста. Однако о содеянном не очень сожалеет. На мой вопрос, почему он регулярно попадает на зону, парень с присущей ему бравадой бывалого зэка ответил: «Мне скучно на воле! Тебе нравится работать, а мне сидеть!»

— Страшно на волю выламываться, - признался мне затем молодой, здоровый парень. -  Да вот «керя» месяца три как откинулся, на днях весточку подогнал...

И собеседник протянул мне пару мятых листков, исписанных вкривь и вкось. Освободившийся арестант рассказал, как устроился на одно предприятие в Борзе грузчиком. Мало того, что денег вечно не хватает. Возмутило «бывшего» другое: кругом мат, грязь и вонь («у нас на зоне за такой бардак «хозяину» погоны бы посрывали вместе с головой!»).

Устроили бывшего зэка в рабочее общежитие:

«Вадюха, у нас в тюряге по сравнению с этим гадюшником - Багамы! У нас было тихо, чисто, уютно, все свои. А тут – мрак, вонь, грязище, мусор, стены матюгами расписаны. Хотя на многих этажах всё равно лампочки выбиты, не то что прочесть - в двух шагах ничего разглядеть нельзя...»

Но моё внимание привлекло в письме бывшего осуждённого не описание его мытарств на свободе. Это ежедневно у каждого из нас перед глазами. Поразило другое: арестант сравнивал жизнь за «колючкой» и на воле - и безоговорочно признавал, что «зона» лучше:

«Зону вспоминаю теперь как рай. В отрядах - «ящики» цветные, все каналы ловят, простынки белые, накрахмаленные (конечно, если на «прачке» блат есть). В жилзоне - клумбы, цветы, фонтанчик рядом с курилкой... По воскресеньям - то попы, то лекторы, то артисты, то киношники, то журналюги... Лафа!»

А в завершение печального рассказа приятель моего собеседника сообщил о том, что его... обокрал какой-то малолетка: «И взял-то, урла позорная, плаху чая да раздолбанный телевизор… Теперь гадёнышу срок светит! Он будет на зоне видак смотреть и брюхо чесать, а я здесь - таскать чугунные болванки за деревянные рубли! Братан, где справедливость?!»

 

Байки Петровича

Эту историю я услышала из уст одного зэка, зашедшего однажды к нам в редакцию за мудрым советом: где можно устроиться на «непыльную работу». «Могу хоть у вас сторожем», - ухмыльнулся пришелец. А после поведал интересную байку из своего недавнего тюремного прошлого.

...Давно дело было. В колонии с нетерпением ждали очередной амнистии. И когда она, наконец, грянула, жизнь за колючкой забурлила. Ведь сам по себе указ об амнистии - это ещё не всё. Каждый арестант, чья статья подпадает под действие гуманного акта, должен пройти комиссию. Горе тому, кто нахватал букет нарушений и взысканий! Его могут «бортануть» - отказать в освобождении или сокращении срока. Поэтому, когда с комиссии возвращаются возмущённые, с перекошенными лицами осуждённые, наблюдателю понятно без комментариев - этого «бортанули»!

Казалось, то же самое произошло и на этот раз. В барак прямо с комиссии влетел старичок с трясущимися губами, со слезами на глазах... Зэки знали его как тихого, спокойного сидельца с огромным стажем за спиной. Звали его уважительно - Петрович. «Катушку» за свою жизнь он намотал себе солидную: около сорока лет «чистых» топтал он «командировки» по всей стране. Видал «сучью войну» 40-х, когда «воры» резались со «штрафниками», «мужицкие войны» 50-х, когда простые арестанты резали «воров», «ментовские ломки» 60-х, когда администрация стремилась искоренить в колониях «воровскую масть»... Любили осуждённые послушать вечерком байки Петровича, всегда считали долгом «подогнать» ему то курева, то лакомство с «дачки» (передачи). Поэтому горечь деда восприняли очень остро.

— Отец, ты что? Неужели отказали тебе, волки позорные?!

— Да это же беспредел!

— Петрович, мы всю зону, в натуре, на уши поставим!

— Не расстраивайся, деда, будет тебе амнистия!

И тут вдруг спокойный Петрович сорвался:

— Да на хрен она мне ваша трижды долбанная амнистия нужна?! Мне из-за неё два года скостили, псы!

Оказалось, печален старый «бродяга» не потому, что его обошло стороной «арестантское счастье», а напротив - потому, что отметило Петровича государство своей гуманностью. Только ведь гуманность, как та палка, - о двух концах.

— Ну, ты сам посуди, - то и дело обречённо вздыхая, пояснял позже Петрович молодому арестанту. - Освобожусь я, выйду за ворота... Кто я на воле? Звать Никто, фамилия Никак. Бродяга без никому, ни родины, ни флага... Родичей за эти годы порастерял, одна сестра умерла, вторая невесть где; племяш, вроде бы, есть в Чите, так мы с ним ни разу не виделись. А и увидимся - что я скажу? Кто я ему? Пошлёт подальше - и правильно сделает. Сам я семь раз больной, живого места нет. Пенсии за мои художества не положено, жизнь по водичке пустил... 

Старик заплакал, слёзы потекли по морщинистому лицу. Молодой «замутил» ему чайку, протянул кружку... Старик громко отхлебнул и продолжал:

— А на зоне - что ж? И покормят, и оденут-обуют. Медчасть под боком, полечат, порошок дадут... Я уж не говорю насчёт телевизора, кино. А главное, Николаша, - тихо добавил старичок, - уважает меня здесь народ. Слушает, по отчеству называет, жизнь моя прошлая для арестантского люда интересная, я тут вроде академика, лекции читаю. А выйду на волю - из академиков сразу в бомжи, да по вокзалам, чтобы менты в зад пинали! Моя жизнь - здесь. Дожить бы в бараке спокойно и людей попусту не тревожить...

Долго ещё бубнил дед себе под нос лихие планы, как «раскрутиться» на новый срок: дать обрезком трубы по голове кому-нибудь из зэков-активистов, поджечь в зоне ларёк или учудить что «покруче»... Но в конце концов порешил освободиться, а там видно будет. Может, разобьёт витрину коммерческого ларька, может, «щипанёт» соседских кур - и вернётся в родные пенаты... Всё лучше, чем пьяная, грязная, беспросветная жизнь на свободе.

Завершилась эта история, впрочем, «счастливо». Оказывается, ошибочка вышла: Петрович никаким концом вовсе не подпадал под амнистию - с его-то «послужным списком» из трёх страниц с перечислением статей всех мыслимых УК... Непонятка случилась: не то в документах что-то пропустили, не то фамилии перепутали. Ну, да всё хорошо, что хорошо кончается.

№41 от 05.10.2016



«ZABINFO.RU» - самая подробная лента новостей Забайкальского края