Единство противоположностей

КОГДА нерчинский воевода одевался в золото и жемчуг, ел на серебре и заставлял подавать себе десятки блюд за раз, подвластные ему казаки и крестьяне, сидели на воде и хлебе, а во время неурожаев, и того хуже, - на лебеде, соломе и кореньях. Когда воеводиха, не занимаясь даже домашним хозяйством, листала книжицу, а ее дщери, зевая от скуки, вышивали платки и занавесы, крестьянские и казачьи жены и дочери, не разгибая спин, работали в поле и дома, успевая за день сделать столько дел, сколько воеводским кралям было не осилить и за неделю. Если достоинством воеводы и его домочадцев, как и всякого значительного человека, считались тучность, изнеженность и неподвижность (их жены даже пили особого рода водку, чтобы располнеть), то казаки и крестьяне, наоборот, отличались стройностью тел, терпением, твердостью духа и равнодушием ко всякого рода лишениям удобств жизни.

С детских лет наши предки приучались переносить голод и стужу. Уже с двух месяцев младенцев отнимали от груди и кормили грубою пищей. Ребятишек приучали спать на голых лавках, зимой и летом ходить босиком, вставать и ложиться с петухами, пасти скот, косить сено, копаться в огороде, ухаживать за домашней живностью, прясть пряжу, ловить рыбу, ставить силки на птиц и т.д. Они трудились наравне с родителями, исполняя часто непосильную их возрасту работу. Живя в тесноте и дыму вместе с курами и телятами, питаясь, особенно в посты, скудной, а то и затхлой пищей, наши предки обретали чувствительную к невзгодам, крепкую натуру. Никто так не стойко не выдерживал долгих и мучительных походов, никто так мужественно не переносил стужу и голод, зной и жажду, как наши предки. И как бы ни противоположны были образы жизни знатных и простых, бедных и богатых, натура у тех и других была одна: при постановке в иное положение, бедняк быстро усваивал тучность и обрюзглость богатого, а знатный легко свыкался с суровой жизнью и трудами бедняка.

Опасная среда

ПРИ способности переносить тяжкий труд и лишения, наши предки, при вобщем-то небольшой продолжительности жизни (в среднем 45-50 лет), обладали хорошим здоровьем. Но, увы, полностью избежать болезней, они не могли. В первые два десятилетия существования Читы, много бед приносили цинга, оспа и разнообразные «горячки». От них лечились настоянной сосновой хвоей, травами, грязями Угданского озера и, даже, минеральной водой, открытой у истоков речки Молоковки. В качестве знахарей обычно выступали свои же братья казаки, а так же бурятские ламы и тунгусские шаманы. Настоящие врачи были в Чите только проездом, в составе посольств, миссий и экспедиций, и в силу этого оказать достаточную медицинскую помощь не могли. Читу то и дело охватывали заразные болезни, особенно в неурожайные годы, унося громадное число жертв. В 1745 году, например, в остроге умерло «от горячки» 57 человек, т.е. почти половина жителей. А за девять лет до этого, в 1736 году, в нерчинских рудниках появилась «французская болезнь» - сифилис. Она быстро распространилась по Забайкалью, и только в Чите привела к тяжелым увечьям и смерти 5 человек. Такая высокая смертность была вызвана тем, что, как писал современник, «тогда диеты не знали, лекарей не приглашали, да и что это были за лекари? Лечились травами по преданиям старушечьим. Баня считались главнейшей лечебницей. Язва венерическая, как тайна стыдливости, как мзда развратности, усиливалась от незнания причин ее возникновения и отсутствия лекарств. Она распространялась без вины и без ведома не только в целой семье, но и по всем соседям».

Шарлатаны и врачи

ОТСУТСТВИЕ квалифицированной медицинской помощи, а так же ссылка в нерчинские рудники «колдунов» и «шарлатанов», способствовали широкому распространению в крае всякого рода знахарства. Эти самоучки причиняли здоровью забайкальцев непоправимый вред. Уже одно применение ими для лечения заразных болезней сушеных клозетных червей (опарышей), змеиной кожи, выделений животных, перхоти человека, растущих на могилах травах, и тому подобных средств, говорит само за себя. А ведь это были далеко не худшие из применявшихся «лекарств». К общегигиеническим мерам оздоровления быта населения (уход за чистотой тела и жилища, борьба с паразитами и т.д.) знахари относились с полным пренебрежением.

Высокая заболеваемость населения, широкое распространение в крае эпидемических заболеваний, вынудили Главное управление сибирских и казанских заводов прислать в Забайкалье первого в его истории медика с необходимым набором лекарств. Им стал выпускник Екатеринбургской госпитальной школы подлекарь, саксонец по происхождению, Петр Трумлер. Местом его службы был определен Нерчинский завод. Сменил его в 1744 году уже русский врач, Егор Томилов, много сделавший для профилактики эпидемических заболеваний в крае, и в первую очередь, сифилиса.

В XVIII веке эта «венерина болезнь» была бичом забайкальцев. Начальник Нерчинских горных заводов В.И.Суворов (дядя знаменитого полководца), писал, что «… от непотребных женщин, ссылаемых в Нерчинское ведомство, заводские крестьяне целыми домами страдают болезнью французской, и от закоренелости ее приходят в дряхлость и к работам в непригодность».

Томилов делал все возможное, чтобы гасить вспышки заразы, но полностью уничтожить болезнь ему было не по силам. И не только по причине нехватки лекарств. «Многие местные жители по стыду своему утаивают болезнь, - писал он в отчете, - другие опасаются наказания за блуд, отчего долгое время не объявляют о болезни и лечатся сами, к вящей погибели здоровых людей, имеющих с ними общение».

Страшные вирусы

ЕЩЕ ОДНИМ страшным бедствием для края была сибирская язва, наносившая тяжелейшие удары по населению и его хозяйству. Уже в период первой вспышки с июня по сентябрь 1764 года в Забайкалье погибло более четырех тысяч лошадей, из которых 123 приходилось на Читу. Причины возникновения «ветроносной язвы» были неясны, и поэтому животных защищали, кто, как мог. Раны смачивали нашатырем, делали табачные присыпки, прижигали каленым железом, посыпали золой, окуривали дымом. Последний способ оказался самым эффективным, т.к. отпугивал переносчиков язвы –кровососущих насекомых, и прежде всего слепней, главных распространителей заболевания.

В 1767 году в Забайкалье прикочевал еще один страшный недуг - оспа. Она быстро опустошила районы обитания тунгусов. Оставшиеся здоровыми, бросив чумы, ушли с Ингоды и Шилки в глухие отдаленные местности, вплоть до Сахалина. Много жертв нашла оспа и среди бурят. Прививки (вариоляцию) против оспы в том году не делали из-за негативного отношения населения. Однако уже со следующего года оспопрививание стало проводиться регулярно и вскоре охватило почти все инородческое население края (русские на вариляцию шли неохотно). Смертность от прививок была не высокой.

Прошли читинцы и еще через одну массовую болезнь – эпидемическую горячку (брюшной тиф), вспыхнувшую в 1789 году в Нерчинске. При расследовании обстоятельств дела врачи пришли к неожиданному заключению, что причиной болезни является «чрезмерное питье испорченного карымского чая». По их требованию, ввоз чая из Монголии и Китая на несколько месяцев был запрещен, однако к исчезновению горячки это не привело. Причина эпидемии крылась в ином, но в силу тогдашнего развития врачебной мысли, о ней не догадывались. Борьбу с тифом вели как домашними средствами, так и установлением карантинов, причем инициатива их организации исходила ни от властей, а от населения.

Продолжение следует

Валерий НЕМЕРОВ, краевед

№39 от 26.09.2012



«ZABINFO.RU» - самая подробная лента новостей Забайкальского края